Виталий Пацюков

Художественный проект как бинарная реальность земли и неба.

…И опять выпустил голубя из ковчега.
Книга Бытия.

Дом этот был целый мир.
Лев Толстой

Современная культура настойчиво стремится вернуться к утраченной целостности. Ее образность покидает зону дистанцированного переживания реальности, ее плоскостности, обретая трехмерность и сближаясь с окружающим миром.Оптика этого нового визуального сознания внимательно всматривается в близлежащие измерения, в их рельефы и ниши, сосредотачиваясь в интимном, в органике убежища, в пространстве сокрытия, оказываясь, как говорится в детской игре, «чур, я в домике». Но фокусируясь во внутреннем, искусство обнаруживает свою потенциальную полярность – желание обрести существование вне границ и пределов.
Его вектор начинает пульсировать, объединяя противоположности и позволяя существовать художественной мысли не в системе выбора «или то, или другое», а в универсальном согласии «и то и другое одновременно». Диалог внутреннего и внешнего, одухотворенной материи и энергии, гравитации и безвесия, необходимости и свободы опирается на феноменальность этой нелинейной логики двоичности. Его драматургия пронизывает проект Аллы Урбан и Сергея Горшкова, раскрывая взаимоотношения человека и его идеалов, наделяя пластическое формы внутренними комментариями и рефлексией. Образность проекта выявляется постепенно, как при проявлении фотографии, проступая своими контурами, последовательно вводя в наше сознание драматургию инсталлирования, его сценические смыслы.
В своих визуальных размышлениях она проецирует единый генетический код, соединяя минерал, растение, человека и царство птиц. В его поэтике утверждается мифология превращений, метаморфоз, в которых человек, преодолевая вынужденную эволюция в реалиях цивилизации, возвращается в непосредственную первозданность своего рождения, в универсальное творение, живущее по универсальному закону, данному свыше – «будьте как птицы». Его мерцающая настойчивость вводит нас в атмосферу уходящего мира голубятен, временных жилищ для посланцев света и покоя, любви и надежд – голубей.
Российская топография, феномен места обитания, пространства жизни, как ни парадоксально, отмечается тесным пространством. Традиция этого образа живет в прозе Ф. Достоевского, рассматривая возможность существования человека в «шкафу»; ее топология магически раскрывается в шкатулке Чичикова, в сундуке Д. Хармса, в комнатах-коробках Б.Пастернака, соединяя в себе намерение абсолютного сосредоточения. Желание«превратиться в точку», по выражению О.Мандельштама, и одновременно преодолеть земное притяжение, улететь, настойчиво вибрирует в русской художественной мысли. Актуализируя это диалог, Алла Урбан предлагает свой вариант понимания феномена российской реальности, места человека в его ограниченном, локализованном топосе и нереализованных возможностей человеческого существования.
В пространствах Аллы Урбан фотографии голубятен, архитектурных конструкций, напоминающих архаические объекты для запуска космических ракет, указывают не только на временное обитание летающих существ на нашей земле. Их образы определяют абсолютные возможности полета, отрыв от поверхности планеты, нарушая законы гравитации. Устремленные в небо, собранные из случайных материалов, они обретают равновесие в неутолимом желании сохранить жизнь своим обитателям, предоставить им земной отдых и вместе с тем обеспечить им лишнюю ступеньку на пути к свободе. В инсталляциях Аллы Урбан фотографическаяконкретность голубятен материализуется в прозрачные призмы, канонически утраивается и далее начинает множиться как ряды Фибоначчи, превращаясь в стайки птичьих домиков. Зеленоватые, голубые, коричневые, серые, с плоскими и треугольными крышами, слегка приподнятые своими опорами, как в проектах Ле Корбюзье, голубятни обретают равновесие между небом и землей, наполняясь порывом ветра и солнечной энергией. Их тактильная реальность, транслируемая метафорой лестницы, дорогой, стрелой, топографией безвесия требует метафизического комментирования, и художница отзывается визуальной рефлексией на это обращение, формируя пространственные модели — домики приюта, спасения и обитания. Собранные из самых разных материалов – дерева, бетона, металла и сланца, конструкции Аллы Урбан развивают идеи Татлина о взаимоотношении вещественных слоев одухотворенной реальности, принципы контррельефов, способных объединяться в единое целое в любом диалоге. Этот экологический принцип как согласие торжествует в многослойных объектах, возникающих естественно и органично, напоминая нам, что структура наномолекул открывается не только физиками, но и инструментальностью художника. В ее микро- и макроформах, как биение космического пульса, таится ритм бесконечно открытой системы. Верх и низ, вдох и выдох, бинарный взмах крыльев составляют внутреннее динамическое строение всех организмов и процессов, поддерживая жизнь и предотвращая энтропию. Постфрактальный взгляд искусства Аллы Урбан фактически обнаруживает мгновенное равновесие в неравновесных изменениях реальности, в паузах, сдвигах, разрывах ткани, где собираются и встречаются, как в фокусе, прошлое и будущее. Один слой этого уникального хронотопа просвечивает сквозь другой, сливаясь и одновременно отделяясь, выявляя образование еще только рождающегося, не отказываясь при этом от желания контакта сушедшим в глубины сокровенного – самой мерцающей магией единства живого. Именно в этой «коллажной» культурной памяти художницы раскрывается смысл нашего существования, несущего в себе бессмертие человека-птицы.Этот образ в пространствах Аллы Урбанпросвечивает вспышкой, озарением, волновым состоянием инсталляций, формируя конструкции объектов, превращаясь,как говорили в античности,в «агрегат», в органику палимпсеста, в слоистый «текст», хранящий в себе информацию первовещества, первоархитектуры и первочеловека.
Фольклорная реальность Сергея Горшкова — образы голубейкак воплощенная идеальность чистоты безвесия и свободы полета — становятся реверсомпластической системы Аллы Урбан. Голуби и голубкихудожника способны находиться непосредственно рядом с нами, неожиданновспархивая и вновь возвращаясь на землю, порой путаясь под ногами, как кошки или собаки, но всегда оставаясь при этом посланцами неба. Их предельная вещественность приобретает особую феноменальность, эстетически реализованную через интимную беседу, диалог с одухотворенной предметностью. Голубь-объект Сергея Горшкова, закрепляясь в инсталляционной образности, теряет свое миметическое присутствие и приобретает метафизику настоящего «со-бытия». В своих откровениях художник становится проводником пластически преобразованной вещи, его творческий жест превращается в поток света, выхватывающий, как говорит Мартин Хайдеггер, «предмет из тьмы потаенности, поднимаясь над сутью мира». В этом мгновении художник сознает, и вместе с ним и мы, зрители, что одухотворенная вещь не исчерпывается своим внешним образом, что она может быть обнаружена в своей органической глубине, в своем пределе, где человек абсолютно доверяется ей. Уникальная простота «голубей» Сергея Горшкова, их напряженная гравитация смыслов, заключающих в себе феноменальность полета, в своей пластической драматургии становится малым зеркалом, в котором отражается «великое мира сего» — драгоценность божественной естественности, присутствующей в повседневном. Предметная художественная реальность в стратегиях художника, сближаясь в парадоксальном согласии с окружающим нас миром, превращается в сакральные ценности, своеобразные приношения, в личную благодарность сверхличному творческому началу.Поставленные на пороге бытия, праздничные, как народные игрушки, «голуби», созданные художником, свидетельствуют о постоянном присутствии библейскихсобытий в близлежащей действительности. Чувственная сторона «воскресших» из дерева художественных объектов, отображает границу внутреннего и внешнего, проходящую через поверхность вещи, ее живую фактуру, животворнуютактильность. В ее ауре открывается возвышенное понимание универсальной целостности мироздания и вместе с тем пронзительная хрупкость жизни. Ее слои предлагают нам обитель спасения, пространство дома, очага, у которого может отогреться душа, вернувшаяся из странствий по социальному космосу.
Освобожденная от своей подчиненности, практической зависимости, оставшаяся в искусстве бескорыстия, инсталляция Сергея Горшкова и Аллы Урбан вынуждает нас задавать вечный вопрос: «Откуда мы? Кто мы? Куда мы идем?»